Среда, 19.09.2018, 23:25
Приветствую Вас Гость | RSS
АВТОРЫ
Казаринова Светлана [172]
Казаринова Светлана
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 7
Гостей: 2
Пользователей: 5
АлинаНечай, Бендер, Фридрих, вова, Игорь-89258652789
Корзина
Ваша корзина пуста
© 2012-2018 Литературный сайт Игоря Нерлина. Все права на произведения принадлежат их авторам.

Литературное издательство Нерлина

Литературное издательство

Главная » Произведения » Казаринова Светлана » Казаринова Светлана

Неудавшийся отдых 8

 

17

– Проходите, надо побеседовать, – велела сыщица и сама зашла в комнату, Владимир последовал за ней.

– Я нисколько не сомневалась, что сегодня вечером вы займетесь этим делом. Мне пришло в голову, – Гордеюк уселась и жестом предложила Евсюкову занять соседнее кресло, – что вы попытаетесь сломать себе кости, когда я получила сообщение, что вы после обеда осмотрели с террасы балконы и проверили лестницу за гаражами. Послушайте, лейтенант, да ведь вы настоящий авантюрист.

– Вы уже все знаете?

– А это было не сложно! – усмехнулась она. – Сначала я проверила список жильцов гостиницы у Владислава в журнале учета, там ведь записана ваша настоящая фамилия, тогда я вспомнила, где вас видела: в МВД города Карстина. Позвонила майору Щербаню. Он ведь ваш наставник? Спрашивается, зачем вам нужно было называться чужим именем, да еще убеждать администрацию лечебницы выдать вам санаторную книжку на фамилию Агеев?

Владимир слегка замешкался с ответом.

Гордеюк внимательно посмотрев на него, снова настойчиво поинтересовалась:

– Ну и зачем вам надо было называться чужим именем?

– А вы пробовали жить с фамилией, которая у всех на языке, как символ убийцы-маньяка? – вопросом ответил Владимир.

– Ах, вот оно что! А я-то подумала, что вы стыдитесь того, что служите в милиции! Кстати, вернетесь в Карстин, передайте Николаю Петровичу, своему наставнику. большой привет!

– Обязательно! – пообещал Владимир.

– Я надеялась, что в этом деле вы мне поможете, а вы, дорогой мой, наверняка решили раскрыть его в одиночку. Так? – строго спросила она. – Перестаньте, детством украшаться, здесь серьезные взрослые игры, их в одиночку не играют! Я могу рассчитывать на вас?

– Конечно, только пусть я останусь для всех Агеевым, а Лера моей супругой!

– Ладно, посмотрим по обстоятельствам! Думаю, товарищ лейтенант, на сегодняшний день вы знаете намного больше, чем я. Вы вращаетесь среди отдыхающих, слушаете их разговоры. Нам, работникам правоохранительных органов, они не очень-то доверяют, а при вас говорят всё, совершенно не стесняясь. Ну и зачем же потребовалось совершить сегодня такое рискованное путешествие по балконам? Вы уже что-то узнали? А как же лестница?

– Лестницу я не трогал.

– А откуда вы знаете, что ее кто-то трогал?

– О том, что ее трогали, сегодня утром мне рассказывал Роман, официант. А узнал он об этом от дежурного администратора Владислава.

– Кто-то хотел нас убедить, что преступник залез через балкон? – осведомилась Клавдия Степановна.

– Приблизительно без двадцати двенадцать ночи, – сообщил время Владимир.

– Вы начинаете меня путать. Кто, по-вашему? – настаивала на своем Клавдия Степановна.

– Ну, вы ведь уже уточнили, кто за двадцать минут до полуночи оставался на террасе.

– Я-то да, а откуда это известно вам?

– От Леры. То есть от Валерии Агеевой.

– За двадцать минут до полуночи на террасе оставались двое мужчин.

– Верно. Потом один из них получил по носу, ушел на пляж умываться и вернулся в отель. А второй там и остался.

– Ты посмотри, как много знает эта Агеева, – заметила Гордеюк. – А вот мне такую ценную информацию она не сообщила.

– Ничего удивительного. Перед лицом органов безопасности у нее сдают нервы, и тогда она может даже сама себя оговорить.

– Замечательная женщина! – скорее со злостью, чем с иронией произнесла сыщица.

Евсюков пожал плечами.

– Однажды она призналась, что читала про полицейских, избивающих задержанных и силой домогавшихся от них ложных показаний. Оказалось, что речь шла про детективы. Наверно, иностранные, – попытался объяснить он поведение Валерии.

Сыщица весело улыбнулась, как видно, детективные книги, даже всемирно известные, она всерьез не принимала.

– А со мною вы поделитесь теми сведениями, которые Валерия Агеева доверила только вам?

– Трудно сказать. Она ведь не исповедовалась передо мною. Но, по ее словам, когда она поднялась наверх…

– … за заколкой… – иронично пояснила Гордеюк.

– Ну, скажем, за заколкой, – не обратил внимания на ее иронию Евсюков! – Так вот, кто-то в соседней семнадцатой комнате находился. В темноте. А она еще с улицы видела, что там горел свет.

– Интересно, – Клавдия Степановна сделала пометку в блокноте. – А потом она испугалась и удрала, так?

– Нет, не так. Она решила, что в семнадцатом номере прячемся мы с Анной. И хотела в этом удостовериться.

– Однако все же отказалась от этого намерения и осталась в своей комнате. Вам не кажется, Владимир, что здесь что-то не так?

– Нет, не кажется. Наоборот.

– Продолжайте.

– Да нечего продолжать.

– Нет, есть. Например, кого вы подозреваете?

– Нельзя исключить мужчину, сумевшего попасть туда без ключа.

– Вы преувеличиваете значение ключа. Его могли иметь многие люди. Дежурный, горничная, управляющий отелем. Загадка запертых дверей давно уже разгадана. По меньшей мере со времен мистера Эдгара По, – все-таки Гордеюк показала свои познания в детективной литературе.

Евсюков видел сыщицу насквозь, она осторожно поджаривала его, точно кусок мяса на вертеле. Но он пока что не собирался сдаваться.

– Я принимаю во внимание только один ключ, который был у Леры. У меня нет оснований ей не доверять. Она сказала, что, когда около полуночи зашла в нашу комнату, кто-то находился в соседней. Как он мог туда забраться? Только через балкон.

– Рассуждаете вы правильно, товарищ лейтенант, и даже очень логично, только вот опыта вам не хватает. Так называемая криминалистика, это нескончаемый, кропотливый труд, нередко приходится, перекопать целую кучу мусора, прежде чем повезет отыскать одно-единственное зернышко. А потом вдобавок окажется, что оно пустое. И весь труд насмарку. Как, скажем, вчерашняя возня с лестницей или ваше сегодняшнее турне по балконам. Беда в том, что актер Тришкин – давайте уж назовем второго мужчину с террасы его настоящим именем – беда в том, что у него прямо-таки классическое алиби. Вот послушайте. Мы знаем, что Анна Григорович умерла за минуту-две до полуночи. С половины двенадцатого, когда вы проводили ее из кафе, твердое алиби имеют четыре заинтересованных свидетеля. Вы, актер Тришкин, его жена и зять. Зато нет алиби у вашей так называемой жены и у супругов Бочкиных, но у них мы не видим мотива. Давайте проверим алиби. К примеру, ваше. То, что вы прошли с Григорович наверх, а потом вернулись один в кафе, видели дежурный администратор и Галина Бочкина. Вы отсутствовали три, максимум четыре минуты. А потом сидели, не вставая, за столом, что подтверждают официанты, музыканты, барменша. За такой короткий срок вы никак не смогли бы, подняться на первый этаж, подождать, пока Григорович разденется, снимет парик, наполнит ванну водой, сядет в нее. А потом неожиданно потянуть ее за ноги, подержать пару минут под водой, открыть кран с холодной водой, чтобы инсценировать несчастный случай, вытереть руки, погасить свет в комнате номер семнадцать, оставить в замке ключ и уйти через балкон соседней комнаты. Ценю ваши способности, товарищ лейтенант, но этого даже вы не успели бы сделать.

– Простите, но я не совсем понял насчет таскания за ноги.

– Это обычный способ убийства в ванне. Ничего оригинального. Масса удобств. Для убийцы, естественно. Вы застаете жертву врасплох, она не в состоянии защищаться, следов насилия на теле почти не остается, потому что потом можно схватить ее за волосы. Кстати, вырванные волосы мы в ванне все-таки нашли. Нашу версию подтверждают положение, в котором нашли Григорович, и открытый кран холодной воды. Словом, вы должны признать, что это убийство мог совершить не каждый. Полное отсутствие на теле убитой следов насилия свидетельствует о неожиданности. А это прямо-таки диктует первое умозаключение. Убитая знала своего убийцу, к тому же настолько близко, что не постеснялась остаться в ванне. Так что вряд ли это был зять ее любовника, Иван Каштанов. Впрочем, у него такое же твердое алиби, как и у вас. В половине двенадцатого он отыскивает своего родича у стойки бара, они вдвоем идут на террасу, где в сердечной, дружеской обстановке коротко обмениваются мнениями, потом он возвращается в кафе и примерно в 23.45 оказывается у конторки дежурного, где его должна ожидать сестра. Но ее нигде не видно, и он ждет ее там. Но недолго. С пляжа возвращается Павел Тришкин. Он хочет пройти мимо зятя, но тот не позволяет ему этого сделать. Они вместе идут в туалет. А теперь обратите внимание, товарищ лейтенант. Вскоре после того, как Валерия Агеева заходит в отель и отправляется по ее словам, к себе в комнату за заколкой, возле конторки появляется Ирма Тришкина.

– Откуда? – Владимир спросил удивленно, он не знал, что Иван Каштанов через кафе вернулся в вестибюль. А ведь это полностью перечеркивало версию относительно его путешествия по балконам, а значит, разгадка убийства Анны Григорович теперь оборачивалась явственной угрозой для Леры.

– Откуда? – Гордеюк выдержала эффектную паузу и спокойно проговорила. – У конторки Владислава, где она понапрасну ожидала, пока Григорович поднимет трубку. Дежурный безуспешно пытался соединить ее с Анной. За услугу он получил пятьдесят рублей, так что хорошо запомнил эту даму. Простим ему, что он не приметил, как она позднее через главный вход ушла с двумя мужчинами на террасу, где все трое продолжили разговор на высоких тонах, но уже без кулаков, почти до четверти первого. Этот междусобойчик на террасе подтверждает, к примеру, один из официантов, у которого Иван Каштанов пытался купить сигареты. Но неудачно: тот посоветовал ему сходить к дежурному или к бармену.

– Верно, – подтвердил Евсюков. – Я видел, как он покупал их у бара.

– Прекрасно. Это еще раз свидетельствует о вашей наблюдательности.

– Так что алиби… – медленно проговорил Владимир.

– …не имеет только ваша так называемая жена, разумеется, из тех, кто находится под подозрением. Исключить ее никак не могу. Примерно с 23.45 до 23.55 она была вблизи от места преступления. Если хотите – убийства. Такое вот невезение, верно? Давайте заканчивать, лейтенант. Лестницу вы не переносили. Ладно. Тогда объясните мне, будьте так добры, цель ваших альпинистских упражнений. Зачем вы этим занялись?

– Хотел доказать, что это возможно.

– Себе?

– Простите, не понял…

– Вы хотели это доказать себе? Вам очень хотелось, чтобы это так и было. Ведь Валерия Агеева рассказала вам о таинственном посетителе соседнего номера, который еще находился там без двадцати двенадцать ночи, когда она пришла за заколкой.

– И вы из-за этой заколки считаете…

– Ничего я не считаю. Могу только предполагать. А надо доказать. С помощью фактов, товарищ лейтенант. Таких, к примеру, как отпечатки пальцев. Банально, не правда ли? На ванне есть отпечатки троих: актера Тришкина, Анны Григорович и Валерии Агеевой.

– А моих нет?

– Ваши – только на умывальнике.

– Но ведь это еще ничего не доказывает. В обед Лера купалась, так что там и должны быть ее отпечатки.

– Но ведь никаких других там нет.

– Убийцы обычно работают в перчатках.

– Профессионалы, конечно. Или те, кто готовится к убийству заранее. А если это случается внезапно, после какого-то спора или скандала? В аффекте. Разумеется, самое лучшее – это своевременное и чистосердечное признание убийцы, кстати, любой суд принимает это как смягчающее вину обстоятельство. Напротив, отрицание вины, попытка направить следствие на ложный путь, свалить вину на непричастных к этому людей – все это отягчающие обстоятельства.

Евсюков стиснул зубы – ничего другого и не оставалось. Держать язык за зубами и утешаться, что его лично это не касается. Кроме записочки, написанной Анной Лере, он не знал ровно ничего. Только ему очень хотелось доказать невиновность Валерии. Между тем сыщице, как видно, уже хорошо известно о прошлом Анны и Валерии. Выяснить это было не трудно. Сведения об Анне она получила от Ивана и Ирмы, а там уже рукой подать и до Леры. Поэтому, уже только из упрямства, он произнес:

– Заколка – это понятно. Слишком простое алиби! Но все равно у нее нет мотива.

– Нет, – возразила Гордеюк, – мотив есть. Поэтому не имеет значения алиби Бочкиных, например, или других возможных преступников. Если взять Бочкиных, то они познакомились с Анной Григорович только вечером, а вот ваша так называемая жена, – она сделала отчетливое ударение на этой фразе, – ваша так называемая жена, товарищ лейтенант, знала ее задолго до приезда в санаторий. Они были хорошо знакомы. Григорович и Агеева. Вы разве не располагаете этими сведениями?

Евсюкову оставалось только одно: прикидываться дураком.

– Знакомы? – удивленно спросил он.

– Вы, наверное, и сами догадываетесь, что оказались для нас самым полезным сотрудником. Так вот, хочу вас убедить и дальше нам содействовать, а не пытаться раскрывать преступление в одиночку, поэтому кое-что вам покажу. Вообще-то не положено, но, коли вы наш коллега. Дело мы вот-вот закроем, так что посмотрите!

Она открыла свой блокнот и подала Евсюкову вчетверо сложенный листок бумаги. Записка.

– Содержание особой роли не играет. Посмотрите на почерк.

Почерк Владимир узнал сразу. Типично женский, неуверенный, на первый взгляд точно такой же, каким написаны несколько слов на подгоревшем клочке бумаги, лежавшем у него в блокноте. Хотя в записке не было ни обращения, ни подписи, он прекрасно понял, кто писал и кому. В записке говорилось:

«Я попала сюда совершенно случайно, честное слово. С мусорами уже давно не имела дела, так что можешь не бояться. С мужичком, с которым я приехала, мы хотим пожениться, так что ты, пожалуйста, не суйся. А если ты решишься меня все-таки заложить, мне придется в ответ капнуть про тебя твоему старику. Надеюсь, этого не случится».

Владимир взглянул на Гордеюк.

– Узнаете почерк?

Он машинально кивнул. И тут же испугался, но было уже поздно.

– По-вашему, это написала Валерия Анне? – поинтересовался Евсюков, чтобы сбить с толку сыщицу.

Гордеюк ухмыльнулась.

– Именно так, только наоборот. Правда, записка не была отправлена по назначению. Мы нашли ее в парике убитой. На тумбочке. Перед тем как отправиться в ванную, навстречу смерти, она, скорее всего, спрятала ее, и передать адресату уже не успела. Жаль. Пожалуй, если бы успела, осталась бы жить.

Она говорила все это отчетливо, с расстановкой, а Евсюкову тем временем кое-что вспомнилось. Поведение Тришкина после обеда. Видимо он тоже, прочитав записку, рассудил именно так, как теперь должен был рассудить Володя. Поэтому и не ответил ему на приветствие, поэтому и угрожал связями и последствиями.

Пожав плечами, Евсюков вернул записку сыщице.

– Это мог написать кто угодно, кому угодно.

– Кому угодно – может быть, но кто угодно – нет. Почерк полностью совпадает с подписью Григорович в ее паспорте.

Евсюкову пришло в голову, что Анне нравилось не только играть роль порядочной девушки, но и писать записочки, а кроме того, он обратил внимание на одну шероховатость, пусть незначительную. Но тонущий хватается за соломинку, а он все еще не мог поверить, что убийство совершила Лера. Поэтому произнес угрюмо и дерзко:

– Стариком обычно называют мужа, а не жениха.

– Да нет же, просто партнера. Так же, как мусорами именуют всех сыскарей.

Да, она была совершенно права. У Леры иногда проскакивало такое слово. И не у нее одной. К примеру, у Галины Бочкиной тоже. В последний раз сегодня вечером, когда Евсюков с ней обсуждали мотивы убийства, и она в шутку сообщила свой мотив, что, мол, ненавидит женщин в париках. «Но вы должны дать честное слово, что не выдадите меня мусорам». Володя отчетливо вспомнил, как она заговорщицки ему подмигнула.

Его мысли прервал телефон. Гордеюк взяла сотовый и произнесла:

– Слушаю.

Евсюков слушал тоже. Каждое слово.

– Агеева возвращается в номер. С нею идет жена управляющего отелем Бочкина. Ракитин еще не вернулся.

Что ответила сыщица, Володя уже не слышал. У него в ушах вновь зазвучал голос Галины: «Нет, Леруш, не выходи замуж». Леруш! Так писала Анна…

Внезапно он понял все, абсолютно все. Галина на пятом этаже меняла юбку, потому что она порвались. А она и в самом деле порвались? А может, была… мокрая? И потом Бочкина явилась в номер в черном свитере, еще тогда Владимиру пришла в голову мысль, что блестящая кофта тут была бы тут не уместна, но откуда могла об этом знать Галина?

– О господи, какой же я дурак! – пробормотал Евсюков, потому что в цепочке фактов нашла свое место и лестница, появившаяся у главного входа в отель, – сам подал такую идею. Теперь, наконец, он понял и то, что прямо бросалось в глаза, но Владимир, как слепой осёл, не обратил на это никакого внимания. Лерин страх! Она боялась остаться в комнате одна среди бела дня. Но не побоялась пойти в номер, когда вечером он с Галиной задержался в кафе. Значит, боялась она именно Галину. Никакую не дальнюю родственницу, а, конечно же, знакомую шлюшку, точно такую же, какой была когда-то сама и какой до самой смерти оставалась Анна. Свою вторую записку она писала не Лере, а Галине, и слово «старик» означало не жених, любовник или партнер, а муж. Ревнивец Кирилл Бочкин, который не должен был догадываться о прошлом своей жены.

Евсюков стоял посреди комнаты, и тупо смотрел на Гордеюк, спокойно уложившую сотовый в сумку и повернувшуюся к нему. Она сразу заметила, что с Владимиром что-то неладно, и спросила:

– Что случилось? Вам плохо, товарищ лейтенант? Он ничего не ответил, до него только сейчас дошел смысл первых двух фраз невольно подслушанного телефонного разговора.

Агеева возвращается в номер. С нею идет жена управляющего отелем Бочкина. Перед ним встала Лера в кабине лифта, бледная и испуганная, он вспомнил ее лицо, когда она попыталась улыбнуться, но вместо этого только скривила рот, вся белая от ужаса.

В следующий миг Евсюков бросился к дверям, рывком открыл их и кинулся к лестнице. Слегка прихрамывая, он прыгал через три ступеньки. Второй этаж, третий, четвертый. Вот, наконец, коридор, еще двадцать, пятнадцать, десять шагов к сто второму номеру. Подбежав к дверям, Володя услышал изнутри сдавленный вскрик и глухой удар, похожий на падение тела.

Поздно! О господи, поздно!

Он полез за ключом, но кто-то схватил его за руку и четким, заученным приемом выкрутил ее за спину. Он даже не успел разозлиться, только припомнил главное правило самообороны: не противиться силе. Поэтому и поддался, а когда почувствовал, что соперник стоит прямо за ним, изо всех сил лягнул его. К счастью, каблук попал в слабое место, раздался болезненный вскрик, проклятие – и его рука освободилась. Поворот ручки – и он встал на пороге.

В комнате боролись две женщины, одна обхватила другую и старалась вытолкнуть ее в распахнутое настежь окно. В три прыжка Евсюков очутился рядом с ними, но тут женщины разделились, и одна из них бессильно упала к его ногам. Он наклонился к ней. В помещении было темно, только сквозь окно проникал свет луны, но даже в кромешной тьме он бы узнал, чья голова лежит у него в ладонях.

– Лера! – выкрикнул он. – Валерия!

А потом на его голову, прямо в темя, обрушился сокрушительный удар, в глазах засверкали искры, и он рухнул ничком на пол. Но, прежде чем почувствовал боль и навалился на неподвижное тело Валерии, успел на темно-синем, усыпанном звездами фоне неба разглядеть вскочившую на подоконник женскую фигуру, подхваченную сквозняком занавеску, а в ушах у него зазвенел пронзительный крик.

Потом, где-то вдали, высоко над его головой раздался голос сыщицы:

– Эх ты! Что ж ты не помешал ей выскочить?

Он хотел что-то сказать, как-то оправдаться, но упрек предназначался не ему, а мужчине, так безжалостно хватившему его по затылку.

– Не мог, товарищ капитан. Этот чертов парень сопротивлялся. Пришлось его сначала нокаутировать

Евсюкову удалось еще прошептать:

– Дурак! Кто же нокаутирует сзади?

И он отключился. Теперь уже надолго.

 

18

Пришел в себя Евсюков в больнице. Рядом с ним находились участковый Семен Ракитин и дежурный администратор Владислав.

Похоже, шо хлопчик прийшов в себя, надо доктора кликнуть, – обратился к Семену Владислав.

Да, конечно, ответил участковый и вышел в коридор.

Ты что тут делаешь? – спросил Владимир у Владислава.

А я прийшов Кирилла Ивановича проведать, вин же як узнав, шо его Галюся убивица, так у него сердечный приступ и случився. Ох, и невезет же мужику с бабами, шо перша, шо друга, и усе не то. А вин чоловик дуже гарный, дай ему Боженька здоровичка. Працювать з ним одно удовольствие!

– А что с Галиной? – полюбопытствовал Евсюков.

– Та шо, шо, сигануть с четвертого этажа, шо может быть?

– Насмерть что ли? – ужаснулся Владимир.

– Як бы не так, несколько переломов, ушибы, царапины. До суда будет в больнице под охраной находиться. Крепка баба оказалась.

– Участковый ее охраняет? – осведомился Владимир.

– Не! Участковый тута рядом с тобой дежурит, это он тебя так стукнул, шо сотрясение мозга случилось, теперь же будет опекать и прощеня прохать.

– А Лера, что с ней?

– Тоже тута, тильки в жиночей палате, ей же тоже досталось, еще похлеще, чем тоби!

– А Тришкин, Ирма, Иван?

– Та воны зъихали, як тильки у протоколе расписались. И причем уси вместе и на машине Ивана.

– Помирились, значит! Я ж говорил!

Их разговор перебил врач, вошедший в палату вместе с участковым, но тут же, попросивший посторонних покинуть помещение.

После необходимого осмотра врача и приговора побыть в больнице еще несколько дней, Владимир встал с кровати и, опираясь на палочку, что-то опять нога заболела, отправился искать женское отделение.

Валерия как раз находилась в палате одна, ее соседки ушли на процедуры. Она была в полном сознании, но еше не вставала.

– Послушай-ка, Лера, расскажи мне все, как было. Откуда ты знаешь Анну, Галину и что между вами произошло в далеком или не далеком прошлом, – попросил Евсюков.

Рассказ Валерии

– Раньше мы жили далеко отсюда, в одной из северных областей. Отец мой военный, его часто посылали служить из гарнизона в гарнизон. Мы меняли города, квартиры, школы. Я свыклась с тем, что у меня никаких привязок ни к чему не было. Только привыкнешь к школе, заведешь друзей и надо переезжать. Но на севере мы задержались надолго, отец вышел в отставку и планировал жить там уже до конца жизни.

В нашем дворе жильцов было много, но моих ровесниц только две, Аня и Галя. Мы вместе окончили школу, дружно провалились в институт, и начали поиск работы.

А город небольшой, и работать, особенно-то, негде, тем более заводы в то время закрывались, предприятия банкротились, куда молодым девчонкам податься, в общем-то, некуда.

Попытались выскочить замуж, тоже не получилось. Не те женихи пошли, не хотели брать на себя ответственность за семью.

Вот так тыкались-мыкались, но пристроиться никуда не могли.

Но, однажды, к нам в город приехала съемочная группа, набирать молодых девчонок на съемки в кино. А какая девушка не мечтает сняться в фильме? Мы, конечно, с радостью помчались на кастинг. Конечно же, прошли, но лучше бы не проходили. Фильм оказался порнографическим. Паспорта у нас отобрали, заперли в каком-то подвале, а там попросту насиловали и снимали. Кошмар этот длился не долго, но нам казалось вечно. Потом нас нашли родители и милиция.

Однако этим все не закончилось. Мусора повязали только мелкую сошку, а крупные дельцы остались на свободе. Они-то и начали нас запугивать и шантажировать, требуя сначала забрать заявление, а потом и деньги, чтобы фильм не обнародовать. Как раз в соседнем городе открылись трехмесячные курсы журналистов, и отец отправил меня вместе с матерью туда. А потом и в город Болотов. Позже он продал квартиру и переехал к нам. Галя тоже куда-то умчалась из нашего городка. Анна же осталась дома и, действительно, занялась проституцией, это ей даже нравилось. Родители у нее алкоголики, так, что остановить ее было некому.

Но правильно говорят, что мир тесен. Кто мог подумать, что мы все трое встретимся здесь. Галина вышла замуж и боялась, что о том далеком нашем прошлом узнает муж, вот этим и вызваны ее действия. Она прекрасно понимала, что актер Тришкин никогда не женится на Анне, и от злости та может поломать ее судьбу тоже.

Галя прямо-таки ненавидела Аню, потому что ей пришлось удирать из нашего города, ее родители вслед за ней не поехали, как мои. Трудно ей было одной обосновываться на новом месте. Да, еще молва о случившемся шла впереди нас. И вдруг такая встреча! А я не успела предупредить. Когда они с мужем вернулись из поездки, мы договорились вместе провести вечер в кафе. Но прежде чем я успела переговорить с Галиной наедине и сказать, кто живет в отеле, как нарочно появилась Анна, потом уже Тришкин нашел ее в ванне убитой. Меня сбили с толку его родичи. И Галина тоже. Она всегда была хитрая. Когда ты давал показания, а мы сидели в кафе, она сказала:

«То, что Анна так кончила, нисколько не радует, но камень с души у меня все-таки упал …»

Но я все равно чувствовала, что убийство на ее совести. А Галина словно читала мои мысли. Все время старалась быть рядом со мной. Когда в воскресенье ты остался внизу, а мы вдвоем поехали на лифте, я поняла, что Бочкина хочет от меня избавиться! Она сначала пригласила к себе в квартиру. Я пошла, не побоялась, потому что там Галя меня не тронула бы: ей надо было все устроить как самоубийство. А потом она вдруг сказала, мол, сгорает от любопытства, и хочет поговорить с тобой, спросить, что ты разузнал нового. Мы спустились на этаж ниже, и тут мои нервы сдали. Едва открыв дверь, я выпалила ей прямо в лицо, зачем она убила Анну. А вместо ответа она пыталась сбросить меня в окно, предварительно стукнув бронзовой пепельницей по голове.

– Ну-ну, – покачал головой Евсюков. – Если бы капитану не позвонили, а у меня в голове не прояснилось, она вышла бы сухой из воды. Убила бы двоих – и взятки гладки. Понимаешь? С таким актерским талантом она бы и смываться не стала. Наоборот. Изобразила бы растерянность, страх за судьбу отеля. И сумела бы все перевернуть. Мол, она, то есть ты, призналась ей во всем и выпрыгнула из окна. Ведь против тебя было так много улик. Только я один почему-то верил, что не ты убийца. И Анну мне было жаль, ведь она была такая голодная, все время доедала за актером его порции, а он видел это и не мог ее, как следует, накормить. Анна ведь тратилась на наряды, чтобы выглядеть богатенькой, достойной актера Тришкина. Да, девчонки, натворили вы дел. Тяжело вам с этим будет жить.

Валерия горько усмехнулась в ответ.

Эпилог

На следующий день в больнице появилась Гордеюк Клавдия Степановна, она взяла показания у Евсюкова и Валерии.

Все тщательно записала и на прощание сказала:

– Никакой опасности для вашего здоровья нет, но пару дней в больнице со льдом на голове вы оба заслужили. Если бы вы не были такими скрытными, то уже при первом допросе, удалось бы этого избежать. А из тех ваших показаний никто ничего не понял.

Евсюков пожал плечами, а Валерия сказала:

– Не хотелось вспоминать…

На прощание Владимир и Клавдия Степановна крепко пожали друг другу руки.

Через пару дней после выписки из больницы, Володя посадил Валерию автобус до города Болотова, и долго махал рукой на прощание, а сам через пару часов уехал в противоположном направлении.

Категория: Казаринова Светлана | Добавил: cdtnf (24.06.2018)
Просмотров: 173 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 2
avatar
1
Донцова отдыхает.
avatar
2
Ой, спасибочки! Молодчина, что прочитали!
avatar